смерти Север был глубоко почитаем и оплакиваем, а сенат применил к нему слова, сказанные об Августе: «Ему следовало либо никогда не рождаться, либо никогда не умирать». Это, конечно, было преувеличением, и сам Спартиан указывает причину столь лестной оценки: Север многим обязан сравнению со своими преемниками, которые в течение шестидесяти лет (за исключением Александра, сына Мамеи) были скорее разбойниками, чем государями.

Следует признать, что в некоторых отношениях он действительно заслуживал уважения. Его деятельная натура граничила с чудом. Он поддерживал порядок в империи благодаря твёрдому и бдительному правлению, неустанно заботясь обо всём. Он сохранил славу римского оружия перед внешними врагами и заставил уважать его на обоих концах света.

Однако я не вижу ничего, что оправдывало бы присвоенное ему многими писателями звание великого полководца. Я заметил, что в войне против Нигера, где решалась его собственная судьба, он не участвовал ни в одном из трёх сражений, которые её определили.

В битве при Лионе, где он лично командовал войсками, победа долго висела на волоске и, по-видимому, была достигнута благодаря одному из его легатов. Его кампании против парфян и бретонцев также не содержат ничего особенно выдающегося. Трудности, которые он преодолел, не были велики, а осада Атры и вовсе провалилась. Если в целом эти войны завершились так, как он хотел, то лишь потому, что римляне обладали подавляющим превосходством – скорее они победили, чем Север.

Его политика во внутренних делах часто заслуживала названия коварства. Он делал многое для общего блага, но всегда с оглядкой на личные интересы. В нём видна изворотливость и хитрость, но ничего возвышенного, благородного, прямодушного или великодушного. Кажется, он заботился только о себе и укреплении своей семьи. Именно ради этого он усилил и без того огромное влияние военных, что стало главной язвой империи.

Бессмысленно говорить о его жестокости и грабежах, которые были чудовищны и не допускают никаких оправданий. Он довел дух мщения до того, что в ненависти к Дидию Юлиану вознамерился отменить указы своего прадеда Сальвия Юлиана, знаменитого правоведа и автора «Вечного эдикта» при Адриане; но мудрость и справедливость решений Сальвия сохранили их авторитет, несмотря на все могущество Севера.

Еще один поступок, не делающий ему чести, – то, что он мало заботился о том, что о нем говорили. Кто пренебрегает своей репутацией, тот, вероятно, мало ценит и добродетель.

Из этого рассуждения следует, что если в некоторых отношениях его можно причислить к великим правителям, то поставить его в ряд добрых – невозможно.

Его частная жизнь также не вызывает одобрения. Говорят, он был хорошим, верным другом; в пример приводят Латэрана, Цилона, Анулия, Бассия, которых он неизменно любил и осыпал богатствами. Однако в этом он перешел границы в случае с Плавтианом, к которому питал слепое доверие. Как слишком снисходительный муж, он сохранил жену, которая позорила его своими пороками и даже подозревалась в заговоре против него. Как слабохарактерный отец, он позволял детям диктовать ему свои законы. Таким образом, как человек он кажется еще менее достойным уважения, чем как правитель; и с какой бы стороны его ни рассматривали, всегда найдется больше поводов для порицания, чем для похвалы.

Он был образованным, вернее, любителем литературы и философии, ибо у него не было времени достичь в них мастерства или усовершенствоваться в греческом и латинском красноречии. Один автор свидетельствует, что лучше всего он владел своим родным языком – пуническим.

Тем не менее, он написал на латыни мемуары о своей общественной и частной жизни, которые, по словам Аврелия Виктора, отличались достоверностью и изяществом стиля. Дион придерживается менее лестного мнения и довольно ясно обвиняет Севера в том, что тот мало уважал истину в своих записях. Этот упрек крайне правдоподобен сам по себе, даже если бы он не был подкреплен авторитетом современного писателя. Север очень старался оправдаться в жестокости, но факты показывают, насколько слабой и неубедительной должна была быть его защита.

Императрица Юлия, его жена, также любила науки и ученых. Я уже упоминал, чем она руководствовалась, предаваясь этим занятиям. Она собирала у себя не праздных дам, а философов и литераторов. Однако мы видели, что ученость не занимала всего ее времени. По ее просьбе Филострат написал «Жизнь Аполлония Тианского». Если судить по этому сочинению о вкусах, царивших в ученых беседах императрицы, можно предположить, что там больше ценили изящество стиля и мнимую занимательность, нежели основательность и любовь к истине.

Среди ученых, процветавших при Севере, Филострат занимал видное место, что не дает высокого представления об остальных. Большинство из них были софистами, среди которых Антипатр из Гиераполя во Фригии может считаться самым известным. Этот софист лучше импровизировал, чем писал тщательно отделанные речи, и Север использовал его талант, назначив секретарем для греческой переписки. Антипатр превосходно справлялся с этой должностью. Умея вживаться в роль, он вкладывал в письма императора всю подобающую верховной власти достоинство: ясность выражений, благородство и возвышенность мыслей, естественность слога, чуждую вычурных украшений и натянутых переходов. Он участвовал в воспитании сыновей Севера и был вознагражден консульством и управлением Вифинией. На этом посту он проявил чрезмерную суровость, слишком легко проливал кровь и за это был отстранен. После убийства Геты Каракаллой под предлогом заговора Антипатр осмелился написать свирепому убийце: «Для меня великая скорбь, что два принца, которых я учил обращаться с оружием для взаимной защиты, обратили его друг против друга». Он допускал правдивость предлога Каракаллы, но даже с этой оговоркой упрек сохраняет силу и делает честь смелости того, кто осмелился обратиться с ним к столь жестокому императору.

К эпохе Севера, на основании правдоподобных догадок, относят и Диогена Лаэртского – писателя, более полезного для изучающих древнюю философию, чем достойного восхищения своими талантами. В десяти книгах он изложил «Жизни и мнения знаменитых философов», их учения и наиболее памятные изречения. Признано, что этот автор плохо разбирался в предмете, а его изложение мнений философов слишком кратко, часто запутано и далеко от точности, особенно необходимой в выбранных им темах. Несмотря на этот серьезный недостаток, Диоген Лаэртский остается ценным для ученых, находящих в его труде многое, что напрасно стали бы искать в других источниках. Его стиль сух и лишен украшений, но, возможно, это даже лучше для предметов, требующих ясности, а не приукрашивания. В своем сочинении он обращается к даме, которую называет лишь «любительницей Платона». Полагают, что это Аррия, чья любовь к философии и прекрасным знаниям восхваляется в приписываемом Галену трактате о териаке. Прозвище «Лаэртский», которым обозначают этого автора, вероятно, происходит от города Лаэрта в Киликии, где он, видимо, родился.

Я уже упоминал, что Солин, оставивший сборник достопамятных сведений под названием «Полиистор», считается многими тем же лицом, что и Гай Юлий Сол, сенатор при Коммоде и Севере, казненный последним. Его труд – простая компиляция, в которой он не добавил ничего своего, преимущественно заимствуя у Плиния Старшего.

При Севере, незадолго до падения Плавтиана, произошло извержение Везувия, встревожившее Кампанию, хотя и не причинившее значительных разрушений.

Дион упоминает о морском чудовище огромных размеров, выброшенном волнами в порт Августа близ города, ныне именуемого Порто. Его поймали и изготовили точное изображение, сохранив все пропорции животного. Вместимость его была такова, что внутри помещалось пятьдесят медведей.

Тот же автор отмечает появление кометы, которую, разумеется, сочли зловещим предзнаменованием.

Примечания:

[1] Если бы Север объявил себя на Востоке врагом Альбина, он никогда бы не смог, несмотря на все усилия, опередить вторжение своего соперника в Италию. Это убеждает меня, что он откладывал это объявление до тех пор, пока не оказался в положении, позволяющем действовать эффективно.

[2] Восемь миллионов семьсот пятьдесят тысяч ливров.

[3] Текст Геродиана в цитируемом мной месте явно испорчен. Дополненный Анри Этьеном,